Пару недель назад наткнулся в Сети на ролик – парочка, мужчина и женщина по очереди испражнялись в рот молоденькой девушке. Зрелище мерзкое. Однако – как такое вообще возможно?
Конечно, я смотрел фильм Пазолини «Сто дней Содома или Республика Сало», с его копрофагическими штучками. Согласен – этот фильм совершенно невозможно смотреть. Но тут было не игровое кино, а реальная съемка.
Оказывается, в Сети хватает и копрофагии. Мне попался часовой фильм, где на какой-то бразильской ферме пара теток гадила в рот группе девушек – и те все это ели, и облизывались. Что окончательно убедило в реальности съемок это даже не задницы крупным планом, а позывы на рвоту у оператора, которые были отчетливо слышны… Досмотреть это действо до конца мне не удалось, но я понял главное. То, что копрофагия, каким бы мерзким ни было это извращение, есть проявление полного ГОСПОДСТВА, совершенно садомазохистская модель отношений, которая невозможна, если обе стороны не получают извращенного наслаждения, являясь, по сути формой сговора сторон – раба и господина.
В своем фильме Пазолини показал это очень отчетливо, что и является основным пафосом его скандальной ленты. Полное господство невозможно без согласия сторон, без слома в человеке человеческого, слома последних рубежей сопротивления. Иногда этого достигают грубым насилием – пыткой. Но чаще – силой соблазна, либо сочетанием того и другого. В реальной жизни нет чистых форм.
Мерзость копрофагии не в себе самой, а в сломе последних рубежей человеческого достоинства, и хуже того – в их предательстве. Раб становится рабом не потому, что он сломлен, а потому, что хочет стать господином. Копрофагия есть некая модель, полюс всей системы общественных отношений, к которому она устремляется волей-неволей, подчиняясь силе, которая мощнее доводов рассудка. Потому и возводим мы защитные сооружения на пути скатывания в тварное состояние рабогосподства – религию, законы, традиции, общественные институты… Копрофагия – это проявление того ужаса, который всегда будет преследовать человека – ужас скатывания в недочеловеческое состояние, ужас превращения в раба – или господина.

Смерть Бодрийяра является особым свидетельством: завершается всё, что могло завершиться. Распространяется это и на саму смерть, которая, теряя статус жизненной трагедии, уходит в прошлое как пережиток. Вот только стоит ли вообще жить, если из жизни исчезнут все «пережитки»? " (А.Ашкеров) Чем дальше, тем больше я понимаю гениальность этого человека – его книги стали для меня тем, что не выразишь словами. "Слова, слова, выскочившие из своих гнезд изувеченные чужие слова…"